Алешкинъ

Ельцина в октябре 1993 году из силовых структур поддерживал лишь Грачёв, о чем он сам позднее вспоминал: «Почему в 1993-м только армия была за Ельцина? Где КГБ? Где их «Альфа»? «Альфа» отказалась штурмовать. Где МВД?» При этом Грачев отрицал, что спасал страну от развала: «— Можно считать, что ты спасал Россию от Югославского сценария? —[смех] нет конечно» На втором кадре автограф, который стоял на многих преступных приказах, ценой которых стали десятки тысяч жизней наших сограждан... Поддержала антиконституционные действия и партия ЛДПР, во главе с В.В.Жириновским. В сентябре 1993 года он публично одобрил указ президента №1400 о разгоне парламента. Однако позже всячески пытался дистанцироваться и осуждать Ельцина "задним числом". ЦИК КПРФ осудил указ президента Ельцина о роспуске Съезда народных депутатов и Верховного Совета. Лидер партии Геннадий Зюганов в октябре 1993 года вошёл в оргкомитет «Фронта национального спасения». Также в защите здания парламента принимали участие и отдельные члены КПРФ. Сам Зюганов покинул Белый дом за несколько дней до начала штурма и 2 октября выступил по телевидению с призывом не поддаваться на провокации и проявлять сдержанность для того, чтобы создать благоприятные условия для проведения под эгидой региональных властей переговоров о досрочных выборах народных депутатов и президента. Тем не менее, 4 октября деятельность КПРФ была приостановлена на две недели. В последующие годы Зюганов объяснял свой уход тем, что хотел спасти КПРФ от запрета для дальнейшего участия в политической жизни

Про расстрел Белого дома Грачёв вспоминал следующее: «В ночь со второго на третье [октября 1993 года], где-то часа в три ночи, ко мне в Министерство обороны приехал Борис Николаевич с Коржаковым, еще несколько человек. Ну, чуть-чуть поддали… Чуть-чуть поддатые, такие возбужденные. Борис Николаевич говорит: «Павел Сергеевич, вот тут мэрию и «Останкино» захватывают. Чтобы успокоить и не допустить дальнейшего развития, надо взять этих ребят в Белом доме». Ну, я, как обычно, говорю: «Борис Николаевич, письменный указ, и я готов на все». Тут Коржаков выступил: «Какой письменный указ? Борис Николаевич, я знал, что они начнут тоже трусить!» Я говорю: «Слушай, ты, заткнись». Ну, Ельцин тут рассвирепел: «Будет вам письменный указ». Наврал, кстати: его так и не было. Он мне потом, немножко протрезвев часов в пять утра позвонил и говорит: «Понимаешь, Павел Сергеевич… Ты видишь обстановка какая…» Бе.. ме… В том духе, что вроде надо устный выполнять…Ну, я говорю: «Борис Николаевич, конечно, выполню. Что надо сделать-то?» «Захватить всех этих ребят». Ну, я ему говорю: «Борис Николаевич, у меня 119-й полк стоит парашютно-десантный у Белого дома. Проблем нет, но понесем потери». «Что ты предлагаешь?» Я говорю: «Я предлагаю пугнуть их». «Я выведу танк на прямую наводку и инертными пиз...ну несколько раз. Они сами разбегутся, кто куда. По крайней мере они опустятся вниз в подвалы, снайпера тоже убегут после этих снарядов, а там, в подвалах, мы их разыщем». «Добро». Ну, я вывожу танк на этот мост каменный около «Украины», сам подхожу к танку, сажаю как наводчика-оператора капитана, за механика-водителя — старшего лейтенанта, подхожу к танку, пули так и цокают — цок, цок, цок, цок. На излете, думаю, не достанут. Я говорю: «Ребята, крыши видите? Отсчитывайте. Один, два, три, четыре, пять, шесть, седьмое окно. Это, предположительно, кабинет Хасбулатова, они там. Надо попасть туда, в окно. «А есть снаряды?» — «Боевые или такие?» — «Какие боевые? Ты че, сдурел? Болванки давайте». — «Хорошо». А внизу-то народу полно уже. У нас же зеваки любят такое, как в театр пришли. Я говорю: «Мужики, смотрите, не попадете, народ погибнет. Тогда все, разорвут». Капитану говорю: «Попадешь?» «Попаду! Подумаешь, меньше километра». «А там видел, сзади, американское посольство? Смотри, бахнешь по посольству, будет скандал». «Товарищ министр, все будет нормально». Ну, я и говорю: «Огонь, одним». Смотрю, первый — бах, точно в окошко залетел. Говорю: «Еще есть?» «Есть». «Вот пять беглыми еще, огонь!» Он — дюм-дюм-дюм. Смотрю, все загорелось. Красиво. Все сразу снайпера с крыш мгновенно разбежались, как рукой смахнули. Ну, и когда снайперов смахнули, танки стрельбы свои закончили, я дал команду 119-му полку штурмовать. Они открыли двери, там постреляли. Ну, конечно, девять убитых у меня было, внутри-то стрельба была, но этих положили много… Никто их не считал просто. Много. А капитану Героя России дали. Старшему лейтенанту — Орден Мужества, по-моему. Фамилии сразу засекретили и отправили служить в другие части. А Белый дом потихонечку начал гореть, гореть, гореть. Пашка Бородин мне потом говорит: «Павел Сергеевич, какой ты молодец» — «А чего?» — «Столько денег туда нам дали, я ремонт сделаю». Я говорю: «Паш, а сколько спи...дил?» Что из этого хочу выделить. «Что ты предлагаешь?» Я говорю: «Я предлагаю пугнуть их. Я выведу танк на прямую наводку и инертными пиз...ну несколько раз»— то есть идея танкового обстрела принадлежит Грачёву, а не Ельцина. «А там видел, сзади, американское посольство? Смотри, бахнешь по посольству, будет скандал»— судьба американцев волновала Грачёва больше чем собственных граждан. Дальше нестыковка, о которой говорил Руцкой, болванки для "запугивания" устроили пожар: «Какие боевые? Ты че, сдурел? Болванки давайте»... Смотрю, все загорелось. Красиво.» Жертв штурма никто не считал: «Ну, конечно, девять убитых у меня было, внутри-то стрельба была, но этих положили много… Никто их не считал просто. Много. ».